Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

мы

«Роман под открытым небом: арт-вёшки», август, 2008



Уникальную ценность содержат в себе исторически обосновавшиеся предметы, сопровождающие тихий быт местных жителей. Таким, столь привычным  казачьим поселениям, предметом является плетень  —  та самая изгородь из лозы, сплетения которой образуют надежнейшую ленту, прочно опоясывающую хозяйство местных жителей. Едва приглядишься, обратишь внимание на его структуру и суть, как он начинает говорить сам за себя. Отпускаешь привычные условности, смотришь на него новыми глазами  —  и плетень оживает.

Само плетение как таковое является богатейшим кладезем возможностей — самой формы и её интерпретаций. Следуя ритму и пластике плетня, органичная сама по себе форма наполняется жизнью, рождается самоценное существо. Оно будит воображение, заставляя переживать вдруг открывшиеся образы — потока, волны, крыла, книги, дороги.

Закономерным образом в будничных предназначениях плетня (изгородь, поветка и верши) и его переосмыслении (арт-объект) оказались задействованы 3 стихии  —  Земля, Воздух, Вода. Взрывая землю, плетень поднимается в воздух, с одной стороны устремляясь в небо, с другой – обнимая дерево и очерчивая воду.

фотографии
мы

(no subject)

«...Однажды в Хельсинки, в университете, меня попросили рассказать в течение одной лекции, академического часа, вкратце, историю подсоветской культуры и искусства. Одним из опорных моментов в моем рассказе был “простой человек”. Я сказала, что героем всей этой истории искусства был “простой человек”. От художников требовалось писать так, чтобы это понял “простой человек”. От музыкантов требовалось писать такие мелодии, которые “простой человек” (то есть, не получивший музыкального образования и, возможно, не отягченный особо тонким слухом – иначе он уже не “простой”) может с первого раза запомнить и спеть; философ не должен был говорить “заумного”, “сумбурного” и “непонятного”, как это делалили Гераклит, Гегель и другие “несознательные и буржуазные”, и так далее, и так далее. Был ли этот “простой человек” реальностью или он был конструкцией? — Это вопрос. Я думаю, изначально он был конструкцией, моделью “нового человека”, “человека воспитуемого”, но постепенно эта официальная болванка наполнилась содержанием, и мы увидели этого “простого человека” вживе; его “воспитали”, ему внушили, что он имеет право требовать, чтоб угождали его невежеству и лени. О, сколько раз я видела “простого человека” в действии. На выставках он писал книгах отзывов: “Для кого это все выставлено? Простой человек этого понять не может”. Он строчил в редакции, он сам стал воспитателем. Да, люди стали такими, какими их хотели видеть. Видимо, это было удобно. Заметьте, как мало говорится о том, какое удобство реальный социализм, во многих отношениях мучительный, предлагал человеку, чем он соблазнял его: возможностью безответственности, свободы от личной вины, свободы от “комплекса неполноценности” перед всем, что превышает его понимание и его опыт...»

Посредственность как социальная опасность
Лекция Ольги Седаковой